Чертовски жалко мое мертворожденное я,
Слезой, притихшей на полке порога дня.
Икрой, играющей с солнцем и лунный смех
Порой, предавая рядом, кому — наверх.
Я мог подняться с ними, коль не был б мертв.
Я мог бы лелеять льдины и прятать торф.
Я был бы поэтом века с большой ноги
И божьего бы человека лизал мозги.
Комар, терзающий душу — корабль рва,
Балкона упавшей тушей, а лучше два,
Тонким срезом с пивного бокала ложь
Чувствует стога сена в игле дрожь.
Чертовски жалко мое мертворожденное я.
Я мог быть нектаром в венах иного дня.
Игрою, поющий ветер моих молитв,
Апоплексический козырь земных обид.
